Неточные совпадения
— Теперь дело ставится так: истинная и вечная мудрость дана проклятыми вопросами Ивана Карамазова. Иванов-Разумник утверждает, что решение этих вопросов не может быть сведено к нормам логическим или этическим и, значит, к счастью, невозможно. Заметь: к счастью! «Проблемы идеализма» — читал? Там Булгаков спрашивает: чем отличается человечество от человека? И отвечает: если жизнь
личности — бессмысленна, то так же бессмысленны и
судьбы человечества, — здорово?
На этом пути отрицается огромное значение духовного подбора
личностей, личных качеств и призваний, личной годности, не возлагается на
личность вся огромная ответственность за
судьбу общественности.
Этот дух, совсем не противоположный правде демократических программ, прежде всего требует личного и общественного перевоспитания, внутренней работы воли и сознания, он ставит
судьбу общественности в зависимость от внутренней жизни человеческой
личности, нации, человечества, космоса.
«Это не бабушка!» — с замиранием сердца, глядя на нее, думал он. Она казалась ему одною из тех женских
личностей, которые внезапно из круга семьи выходили героинями в великие минуты, когда падали вокруг тяжкие удары
судьбы и когда нужны были людям не грубые силы мышц, не гордость крепких умов, а силы души — нести великую скорбь, страдать, терпеть и не падать!
Это ум — не одной головы, но и сердца, и воли. Такие люди не видны в толпе, они редко бывают на первом плане. Острые и тонкие умы, с бойким словом, часто затмевают блеском такие
личности, но эти
личности большею частию бывают невидимыми вождями или регуляторами деятельности и вообще жизни целого круга, в который поставит их
судьба.
— У вас, бабушка, о
судьбе такое же понятие, как у древнего грека о фатуме: как о
личности какой-нибудь, как будто воплощенная
судьба тут стоит да слушает…
Каждый в отдельности есть полу-человек, однако является самостоятельной
личностью, ипостасью, имеет свою духовную
судьбу.
Минутами разговор обрывается; по его лицу, как тучи по морю, пробегают какие-то мысли — ужас ли то перед
судьбами, лежащими на его плечах, перед тем народным помазанием, от которого он уже не может отказаться? Сомнение ли после того, как он видел столько измен, столько падений, столько слабых людей? Искушение ли величия? Последнего не думаю, — его
личность давно исчезла в его деле…
Нация, государство, семья, внешняя церковность, общественность, социальный коллектив, космос — все представляется мне вторичным, второстепенным, даже призрачным и злым по сравнению с неповторимой индивидуальной
судьбой человеческой
личности.
Существует трагический конфликт истории, исторического процесса, и
личности, личной
судьбы.
Я переживаю не только трагический конфликт
личности и истории, я переживаю также историю, как мою личную
судьбу, я беру внутрь себя весь мир, все человечество, всю культуру.
Такого рода монистические течения мне чужды, потому что проблема
личности и личной
судьбы для меня всегда была центральна.
В последнее время я опять остро чувствую два начала в себе: с одной стороны, аристократическое начало, аристократическое понимание
личности и творческой свободы; с другой стороны, сильное чувство исторической
судьбы, не допускающее возврата назад, и социалистические симпатии, вытекающие из религиозного источника.
Судьба субъекта, индивидуума,
личности важнее
судеб всего мира…
«
Судьба субъекта, индивидуума,
личности важнее
судьбы всего мира и здоровия китайского императора (т. е. гегелевской Allgemeinheit)».
Почем вы знаете, Бахмутов, какое значение будет иметь это приобщение одной
личности к другой в
судьбах приобщенной
личности?..
Его
личность,
судьба и руководящая роль меня больше интересовали.
А писателем я занимаюсь во втором (еще не изданном) томе моего труда о романе в XIX столетии в двух отдельных главах"
Личность и
судьба писателя"и"Главные вехи русского романа".
Полвека и даже больше проходит в моей памяти, когда я сближаю те
личности и фигуры, которые все уже кончили жизнь: иные — на каторге, другие — на чужбине.
Судьба их была разная: одни умирали в Сибири колодниками (как, например, М.Л.Михайлов); а другие не были даже беглецами, изгнанниками (как Г.Н.Вырубов), но все-таки доживали вне отечества, превратившись в «граждан» чужой страны, хотя и по собственному выбору и желанию, без всякой кары со стороны русского правительства.
Мне лично гораздо симпатичнее был псаломщик посольской церкви, некий В., от которого я много наслышался о политике отца протоиерея. Псаломщик этот, бывший учитель, порывался все назад в Россию. Его возмущало то, что он видел фальшивого и самодурного в натуре и поведении своего духовного принципала. В моих «Дельцах» есть лицо, похожее на
личность и
судьбу этого псаломщика. Он кончил, кажется, очень печально, но как именно — в точности не припомню.
Личность ждет универсального разрешения своей
судьбы, и в этом скрыта уже жажда веры и религиозного исхода.
Конкретной, неповторимой индивидуальности и
личности государство не знает и не хочет знать, для него закрыт внутренний мир
личности и ее
судьба.
Нечувствительность к смерти, забвение о смерти, свойственные этике XIX и XX веков, означают нечувствительность к
личности и ее вечной
судьбе.
Этика закона разом и в высшей степени человечна, приспособлена к человеческим нуждам и потребностям, к человеческому уровню, и в высшей степени бесчеловечна, беспощадна к человеческой
личности, к ее индивидуальной
судьбе и к ее интимной жизни.
Но победа рождения над смертью не хочет знать
личности, ее
судьбы и ее упований, она знает лишь жизнь рода.
Государству не принадлежит окончательное решение человеческих
судеб, окончательный суд над
личностью.
Личность же не разделяет
судьбы рода, она бессмертна.
Учение о прогрессе целиком занято будущим вида, рода, грядущих поколений и совершенно не чувствительно к
личности и ее
судьбе.
Но
личность как свободный дух переживает труд как свою личную
судьбу, как свободу, принявшую на себя бремя греховного мира.
Поэтому в жизни пола происходит особенно трагический конфликт
личности и общества, фатальное столкновение личных и общественных
судеб.
То раскрытие ценностей человеческой индивидуальности и ценности самой этой индивидуальности, которое ставит своей задачей этика творчества, есть вместе с тем освобождение от нестерпимого страха
личности за себя и за свою
судьбу, страха, порождающего идолопоклонство и суеверия.
Розановская победа над смертью через рождение возможна лишь при нечувствительности к человеческой
личности и ее вечной
судьбе.
На почве идеологии буржуазно-капиталистической и социалистически-капиталистической не может быть даже поставлена внутренняя проблема труда, ибо для них не существует
личности как верховной ценности; ценность
личности, ее внутренней жизни и
судьбы, заслонена и задавлена ценностями хозяйственно-экономических благ, ценностями хозяйственной мощи общества или справедливым распределением в нем хозяйственных благ.
Человеческая
личность и ее вечная
судьба приносятся в жертву идее, ценности, мировому духу, мировому разуму и т. п.
Государство еще может признать отвлеченное субъективное право человека и гражданина, да и то неохотно, но никогда не признает индивидуальных, неповторимых, единичных, качественно своеобразных прав отдельной человеческой
личности с ее индивидуальной
судьбой.
Проблема, перед которой мы поставлены, — это есть проблема об отношении
личности, неповторимой, единичной
личности, экзистенциального центра, обладающего чувствилищем к страданию и радости,
личности, связанной единой
судьбой, и мировым порядком, мировой гармонией.
Космическое время смертоносно не для рода, а для
личности, оно не хочет знать
личности и не интересуется её
судьбой.
Ещё раньше я видел у Достоевского, которого любил с детства, глубину проблемы
личности и личной
судьбы.
Личность восстает против порабощения её общеуниверсальным, объектным, против ложных святынь, созданных объективацией, против необходимости природы, против тирании общества, но она берет на себя ответственность за
судьбу всех, всей природы, всех живущих существ, всех страдающих и униженных, всего народа и всех народов.
Весь мир ничто по сравнению с человеческой
личностью, с единственным лицом человека, с единственной его
судьбой.
Личность себя творит и осуществляет свою
судьбу, находя источник сил в бытии, её превышающем.
Личность есть парадокс для рациональной мысли, она парадоксально совмещает личное и сверхличное, конечное и бесконечное, пребывающее и меняющееся, свободу и
судьбу.
Личность реализует своё существование и свою
судьбу в противоречиях и сочетаниях конечного с бесконечным, относительного и абсолютного, единого и многого, свободы и необходимости, внутреннего и внешнего.
Он не может признать
личностью целость, коллективное единство, в котором нет экзистенциального центра, нет чувствилища к радости и страданию, нет личной
судьбы.
Личность связана с памятью и верностью, она связана с единством
судьбы и единством биографии.
И смерть для
личности есть величайший парадокс в её
судьбе.
В этом восстании есть вечная правда, правда о том, что единичная
личность и её
судьба есть бóльшая ценность, чем мировой порядок, чем гармония целого, чем отвлеченное бытие.
«
Судьба субъекта, индивидуума,
личности, — пишет Белинский, — важнее
судьбы всего мира и здравия китайского императора (т. е. Гегелевской Allgemeinheit)».
Самое трудное для понимания и самое парадоксальное — это отношение между духом и
личностью, между универсальным содержанием, сообщаемым человеку духом, и самим человеком с его эмоциональной жизнью, с его единственной личной
судьбой.
Христианская духовность не противоположна гуманности, она должна быть более гуманна, более абсолютно человечна, чем гуманизм, более признавать абсолютную ценность каждой
личности, должна быть более внимательной к страдальческой
судьбе каждого человека.